(no subject)
Apr. 24th, 2010 09:14 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
tetushkaКвартиры скользкая скала
Тепло постели
она калачиком спала
глаза глядели
Под душем леденящих струй
днем озабочен
в плечо неловкий поцелуй
спешащих очень
улыбкой сон преодолел
и в путь зевая
На серой улице алел
цветок трамвая.
Стихи написаны давним другом тридцать с лишним лет тому назад. В марте этого года он умер. Теперь собираем кто что помнит, вот, сегодня Ося прислал из Киева недостающие строчки. Еще одно, раннее, никак не вспомним: "Лето кончается, лето кончается, лето в саду на скамейке качается..." - дальше обрыв. Кто-то из наших наверняка помнит как дальше, надо только найти кто.
Из этого поколения у нас еще никто не умирал, Штопель (мы его так называли) первый. Вижу его ясно, как на экране.
- Мне восемнадцать, ему двадцать три, я собираюсь спускаться по пятнадцатиметровой кирпичной стене старой крепости, где все киевские альпинисты тренируются. Штопель снизу спрашивает: веревку придержать? Отвечаю: Спасибо! - Спасибо да или спасибо нет? - говорит он как бы про себя, сдвинув брови домиком, - и мне это кажется ужасно смешным.
- Вечеринка где-то в Дарнице. На балконе Штопель объясняет мне узлы, а то я жалуюсь, что в них нет логики, трудно запомнить. Объясняет удивительным образом, выводя их один из другого: "Прямой узел может вывернуться, если приложить усилие с трех сторон, поэтому один конец надо продеть сюда - получился булинь. Видишь, не выворачивается". Так логично, что на всю жизнь запомнила. Потом Дядюшка мне так физику объяснял (хоть и не ответил на вопрос "Почему - закон Ома?" - а я до сих пор не верю, что закон Ома чисто эмпирический, но это уже наши с Дядюшкой счеты.).
- Мой двадцатый день рождения, палатки в сосновом лесу под Бояркой. Мне подарили открытку, где вчерашний салют и всенародное ликование объявлены в мою честь. Штопель и я бежим за вином в сельмаг - километров семь трусцой. Сперва бежать по лесной дороге легко и весело, под конец ноги как вата, но признаться - ни за что не признаюсь. Он сам догадывается по тому, как я часто меняю дорожку, и переходит на шаг. Мы покупаем легкое белое вино, Штопель бьет ладонью каждую бутылку по донышку, пробка вылетает, я ее ловлю, вино гладко льется в пластиковую канистру.
- Мы с Дядюшкой, Штопелем и Осей разбиваем палатку у любимой пещеры - любимой, потому, что очень красивая, вся в гипсовых кристаллах, к тому же мы сами ее открывали, а кто не успел к открытию, тот помогал новые ходы откапывать. День в пещере, вечером под звездами разговоры и стихи. Штопель страстно читает Гумилева "так, что сыплется золото с кружев розоватых брабандских манжет!". Утром приходят тернопольские спелеологи и спрашивают, как мы в пещеру попали, вход-то закрыт. Мы честно показали лаз, а тернопольцы на нас возьми и обидься: тут, мол, человеку пролезть нельзя. Мы им стали помогать, так один вообще застрял, пришлось его вытаскивать.
- Ф-ка, будущая Штопелева жена, рассказывет как он опоздал на первое свидание. Часа через два она снова прошла мимо назначенного места и увидела его, неподвижно стоящего на газоне. Она спросила: Ты что здесь делаешь? - Расту.
- Штопель доказывает, что Щекспир сложнее, чем кажется и что Дездемона, вполне возможно, изменяла своему Отелло: в тексте нет указаний на ее невинность. Я стою за Дездемонину честь, но доказательства Штопеля хороши сами по себе: они логичны какой-то вывернутой логикой и весьма остроумны. Еще он рассказывает, что можно отследить тайные связи людей по распространению анекдотов. А, ведь, и в самом деле можно, - вот такой современный платок с цветами земляники.
- Дядюшкин день рождения. Вчера приходила Ф-ка, теперь уже бывшая Штопелева жена, принесла вкусные эклеры. Штопель ест и говорит: Вы думаете, я не узнаю эти пирожные? Вы думаете, я не знаю, кто их пек? Это у него тогда смешно получилось.
- Мы с Дядюшкой и Штопелем сидим на кухне. Два часа ночи, завтра на работу, но кого это интересует, когда нам по тридцать с небольшим? Штопель продумывает утопию, идеальное общесто, остров, куда мы все уедем и куда можно будет попасть только по рекомендации друг друга - иначе никак. Спорим, превратится ли этот рай в ад и, если да, то как скоро. Дядюшка думает, это общество не выжило бы и года, а Штопель уверен, что продержались бы долго, всю жизнь.
- На вокзал Штопель прибежал в последнюю минуту, когда мы с Дядюшкой уже стояли в дверях вагона и смотрели вниз на перрон в лица друзей. У всех у нас глаза были на мокром месте, но я особенно помню глаза Штопеля, я их очень ярко помню, хоть и прошло двадцать лет. Он стоял позади всех и смотрел так, что казалось, сейчас ударит молния. Потом поезд шел в Чоп, я лежала на полке и думала, что меня как личности больше нет, моя личность состояла из связей между мною и ними, теми кто остался, кого я никогда больше не увижу.
Несколько лет назадШтопель пропал, никто не знал где он: ни сын, ни сестра, ни бывшая жена Ф-ка. В прошлом году нашелся, кто-то нам даже фотографии прислал (весь седой, но те же брови домиком). В этом феврале, вдруг, он позвонил из Хайфы, точнее, Ф-ка позвонила и передала Штопелю трубку. Дядюшка с ним поговорил, а меня где-то носило. Надо было тогда дома сидеть, теперь уж что ж.
Время усталые тени кладёт у виска
В руки любимых врезает морщинки навеки
И возвращаются реки в свои берега
После разливов домой возвращаются реки
Будут дети чуждаться почтенных и скучных седин
Будет солнце для них золотить придорожные лужи
Каждый в этом пути на последнем привале один
Как предатель забыт и как старое платье не нужен
Будут дети шутить, постигая любовь и вино
И, целуя, не знать как отпущено времени мало
И как слишком немногим подняться на гору дано
Чтоб увидеть зарю над последним своим перевалом.
Тепло постели
она калачиком спала
глаза глядели
Под душем леденящих струй
днем озабочен
в плечо неловкий поцелуй
спешащих очень
улыбкой сон преодолел
и в путь зевая
На серой улице алел
цветок трамвая.
Стихи написаны давним другом тридцать с лишним лет тому назад. В марте этого года он умер. Теперь собираем кто что помнит, вот, сегодня Ося прислал из Киева недостающие строчки. Еще одно, раннее, никак не вспомним: "Лето кончается, лето кончается, лето в саду на скамейке качается..." - дальше обрыв. Кто-то из наших наверняка помнит как дальше, надо только найти кто.
Из этого поколения у нас еще никто не умирал, Штопель (мы его так называли) первый. Вижу его ясно, как на экране.
- Мне восемнадцать, ему двадцать три, я собираюсь спускаться по пятнадцатиметровой кирпичной стене старой крепости, где все киевские альпинисты тренируются. Штопель снизу спрашивает: веревку придержать? Отвечаю: Спасибо! - Спасибо да или спасибо нет? - говорит он как бы про себя, сдвинув брови домиком, - и мне это кажется ужасно смешным.
- Вечеринка где-то в Дарнице. На балконе Штопель объясняет мне узлы, а то я жалуюсь, что в них нет логики, трудно запомнить. Объясняет удивительным образом, выводя их один из другого: "Прямой узел может вывернуться, если приложить усилие с трех сторон, поэтому один конец надо продеть сюда - получился булинь. Видишь, не выворачивается". Так логично, что на всю жизнь запомнила. Потом Дядюшка мне так физику объяснял (хоть и не ответил на вопрос "Почему - закон Ома?" - а я до сих пор не верю, что закон Ома чисто эмпирический, но это уже наши с Дядюшкой счеты.).
- Мой двадцатый день рождения, палатки в сосновом лесу под Бояркой. Мне подарили открытку, где вчерашний салют и всенародное ликование объявлены в мою честь. Штопель и я бежим за вином в сельмаг - километров семь трусцой. Сперва бежать по лесной дороге легко и весело, под конец ноги как вата, но признаться - ни за что не признаюсь. Он сам догадывается по тому, как я часто меняю дорожку, и переходит на шаг. Мы покупаем легкое белое вино, Штопель бьет ладонью каждую бутылку по донышку, пробка вылетает, я ее ловлю, вино гладко льется в пластиковую канистру.
- Мы с Дядюшкой, Штопелем и Осей разбиваем палатку у любимой пещеры - любимой, потому, что очень красивая, вся в гипсовых кристаллах, к тому же мы сами ее открывали, а кто не успел к открытию, тот помогал новые ходы откапывать. День в пещере, вечером под звездами разговоры и стихи. Штопель страстно читает Гумилева "так, что сыплется золото с кружев розоватых брабандских манжет!". Утром приходят тернопольские спелеологи и спрашивают, как мы в пещеру попали, вход-то закрыт. Мы честно показали лаз, а тернопольцы на нас возьми и обидься: тут, мол, человеку пролезть нельзя. Мы им стали помогать, так один вообще застрял, пришлось его вытаскивать.
- Ф-ка, будущая Штопелева жена, рассказывет как он опоздал на первое свидание. Часа через два она снова прошла мимо назначенного места и увидела его, неподвижно стоящего на газоне. Она спросила: Ты что здесь делаешь? - Расту.
- Штопель доказывает, что Щекспир сложнее, чем кажется и что Дездемона, вполне возможно, изменяла своему Отелло: в тексте нет указаний на ее невинность. Я стою за Дездемонину честь, но доказательства Штопеля хороши сами по себе: они логичны какой-то вывернутой логикой и весьма остроумны. Еще он рассказывает, что можно отследить тайные связи людей по распространению анекдотов. А, ведь, и в самом деле можно, - вот такой современный платок с цветами земляники.
- Дядюшкин день рождения. Вчера приходила Ф-ка, теперь уже бывшая Штопелева жена, принесла вкусные эклеры. Штопель ест и говорит: Вы думаете, я не узнаю эти пирожные? Вы думаете, я не знаю, кто их пек? Это у него тогда смешно получилось.
- Мы с Дядюшкой и Штопелем сидим на кухне. Два часа ночи, завтра на работу, но кого это интересует, когда нам по тридцать с небольшим? Штопель продумывает утопию, идеальное общесто, остров, куда мы все уедем и куда можно будет попасть только по рекомендации друг друга - иначе никак. Спорим, превратится ли этот рай в ад и, если да, то как скоро. Дядюшка думает, это общество не выжило бы и года, а Штопель уверен, что продержались бы долго, всю жизнь.
- На вокзал Штопель прибежал в последнюю минуту, когда мы с Дядюшкой уже стояли в дверях вагона и смотрели вниз на перрон в лица друзей. У всех у нас глаза были на мокром месте, но я особенно помню глаза Штопеля, я их очень ярко помню, хоть и прошло двадцать лет. Он стоял позади всех и смотрел так, что казалось, сейчас ударит молния. Потом поезд шел в Чоп, я лежала на полке и думала, что меня как личности больше нет, моя личность состояла из связей между мною и ними, теми кто остался, кого я никогда больше не увижу.
Несколько лет назадШтопель пропал, никто не знал где он: ни сын, ни сестра, ни бывшая жена Ф-ка. В прошлом году нашелся, кто-то нам даже фотографии прислал (весь седой, но те же брови домиком). В этом феврале, вдруг, он позвонил из Хайфы, точнее, Ф-ка позвонила и передала Штопелю трубку. Дядюшка с ним поговорил, а меня где-то носило. Надо было тогда дома сидеть, теперь уж что ж.
Время усталые тени кладёт у виска
В руки любимых врезает морщинки навеки
И возвращаются реки в свои берега
После разливов домой возвращаются реки
Будут дети чуждаться почтенных и скучных седин
Будет солнце для них золотить придорожные лужи
Каждый в этом пути на последнем привале один
Как предатель забыт и как старое платье не нужен
Будут дети шутить, постигая любовь и вино
И, целуя, не знать как отпущено времени мало
И как слишком немногим подняться на гору дано
Чтоб увидеть зарю над последним своим перевалом.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2010-04-25 02:32 am (UTC)no subject
Date: 2010-04-25 09:18 am (UTC)no subject
Date: 2010-04-25 12:42 pm (UTC)no subject
Date: 2010-04-25 04:07 pm (UTC)no subject
Date: 2010-04-25 04:48 pm (UTC)no subject
Date: 2010-04-25 04:57 pm (UTC)